Вода.
Незадолго перед войной в Ленинграде шел кинофильм
«Волга-Волга». Там веселый водовоз играл на трубе
и пел: «Потому что без воды — и ни туды, и ни сюды!..»
Зимой, пробираясь к проруби на Неве, я часто его
вспоминал. Ему-то что не петь! У него лошадь была с
бочкой, а у нас только санки с чайником.
Хорошо еще, что от нашего дома до Невы рукой
подать. Вовка даже сосчитал — 814 шагов.
Нам здорово повезло. Другим приходилось ходить к
проруби с Большого проспекта. Или даже со Среднего.
Зима, сугробы, мороз трещит, а они идут. С кувшинами,
с ведрами, с бидонами…
Раньше я внимания не обращал: мытый я или не
мытый. Мама мне об этом каждый день раз по сто
напоминала. А тут, как не стало воды, непременно вдруг
мыться захотелось.
И потом — пить ведь надо.
И суп варить.
Тарелки мыть.
А водопровод не работает. Ни электричества нет, ни
воды.
Много раз выходил я на кухню, смотрел на водопроводный
кран, прислушивался, пальцем по нему постукивал
— молчит. Не шипит, не булькает… Не качают воду
насосы, полопались под землей трубы.
Надо идти…
Оказалось, что даже к бомбежкам, к обстрелам можно
как-то привыкнуть, к голоду — нельзя. И без воды
тоже — ни туды и ни сюды.
На Неву я ходил всегда вдвоем с Вовкой. Санки мои,
а чайник Вовкин. Такого огромного чайника, наверное,
во всем нашем доме ни у кого не было. Не чайник, а
целая цистерна! Возить тяжело, зато уж один раз
съездил — на два дня хватает. И очень удобно. Ведро к
санкам как привяжешь? Если оно и не свалится, то все
равно расплескается. А чайник закрыл поплотнее крышкой,
в носик тряпочку засунул — и вези.
Вот только в прорубь его не запихнешь. Прорубь во
льду маленькая.
Да с ведрами никто туда и не лазил. Пустое в прорубь
опустить еще можно, а назад как? С водой-то оно
тяжеленное! Хоть всей очередью тащи. Кое-кто пробовал
по глупости — так их ведра и сейчас на дне реки лежат,
на том месте, где прорубь была.
Наливать приходилось кружкой. Вовка стоит на коленях
и рукой в прорубь ныряет. Я чайник держу. А за
нами — очередь. Последние тихо стоят, помалкивают. А
те, кто поближе, ворчат:
— Долго вы там ковыряться будете? Хватит, поди!
Эти уже замерзли, потому и ворчат.
Тут еще обстрел обязательно.
— Движение по улицам прекратить! — из репродукторов
доносится. — Населению укрыться!
Как бы не так! Потом снова в очереди мерзнуть?
Никто от проруби не уходит.
Вовка чайник до краев налил. Теперь задача номер
два. Самая главная. Как этот чайник на берег вытащить?
Ступенек-то никаких нет. На тех, что были, — горка
ледяная. Можно на четвереньках карабкаться, можно
ползком ползти — все равно назад съезжаешь.
Вовка санки тащит, а они — назад. Вовка скользит,
вот-вот сам свалится. Я санки снизу подталкиваю.
Называется только «подталкиваю». Ноги-то у меня тоже
назад, вниз, скользят. Мне бы уцепиться за санки, чтобы
наверх вылезти, а я их подталкивать должен.
Частенько кто-нибудь из нас и шлепался. Если я —
это еще не страшно: чайник оставался цел. А если
Вовка — тогда худо. Вовка ведь назад, вниз, летел — на
чайник!..
Значит — снова становись в хвост.
Однажды позади нас в очереди стоял какой-то дяденька.
В длинной такой шубе!.. Шапка на самые глаза
налезла. Воротник поднят. А все равно холодно ему,
дрожит. Потому что голодный. Когда голодный — никакие
шубы от холода не помогают.
Стоит он и тоже, конечно, ворчит:
— Безобразие. Не могли несколько дырок проковырять,
стой тут…
— Вот он те даст снарядом, — говорит тетенька в
тулупе, поглядывая на небо, — и получишь дырку.
— Насос можно было приспособить, — опять гудит
дяденька. Из воротника белый пар идет.
— Насосы все на хлебозавод взяли, — откликается
Зовка.
Дяденька не знает, что ответить, и начинает ворчать
на очередь:
— Скоро они там? Надо же понимать — мороз
сегодня! Минус двадцать восемь.
…Вот на этого дяденьку мы и упали.
Санки у нас тогда два раза скатывались. Но чайник
я оба раза поймал, спас. Лезем в третий раз.
Тем временем и дяденька свой кувшин набрал. Пыхтит
позади, карабкается.
Я, когда лезу, вперед не смотрю. Мне надо вниз
смотреть: куда ногу ставить. И он, наверное, не смотрел.
Как ткнет меня головой! Я не ожидал, споткнулся и,
совсем уже ничего не соображая, вцепился в санки. Как
дерну их! И Вовку уронил.
Вовка на чайник полетел. Я — на дяденьку. А кувшин
его на лед ускакал.
Вовка лежит на снегу и на меня кричит: зачем санки
дернул!
Я тоже лежу и объясняю, что это меня дяденька
толкнул.
Вовка про дяденьку и слышать не хочет.
— Дистрофик ты! — ругается.
— Сам ты дистрофик! — обижаюсь я.
Дистрофиками в Ленинграде называли тех, кто совсем
уже от голода ослаб и даже ходить не может. Обидно,
конечно, быть дистрофиком.
Вовка услышал, что я его дистрофиком обозвал, —
вскочил. Я тоже встал.
Смотрим, а дяденька этот в снегу лежит. И плачет.
Тихонько так всхлипывает. Мы испугались.
— Чего вы? — нагнулся к нему Вовка. — Ушиблись?
Молчит. Всхлипывает.
Вовка его кувшин принес. А тот, оказывается, и не
пролился вовсе. Хорошо закрыт был.
— Смотрите, — говорит Вовка, — у вас и кувшин с
водой. Всё в порядке. В очереди больше стоять не надо.
Дяденька посмотрел на Вовку и еле слышно:
— Не встать мне, — говорит. — Конец…
— Как это «не встать»? — насупился Вовка. — Мы
поможем.
Я взял дяденьку за руку, Вовка — за воротник шубы.
Не поднимается.
Те, что уже воду набрали, тоже нам помогать
принялись. Все равно ничего не получается. Тяжело. А
люди слабые все.
— Погодите, я сейчас, — говорит тетенька в тулупе.
Поставила она ведро и прямо по льду — к тральщику.
Тральщик этот с осени стоял здесь, приткнувшись к
стенке. Тетенька покричала-покричала — моряк вышел.
Потом еще другого позвал.
Тетенька к нам назад по льду потопала, а моряки —
по набережной.
— Эй! — кричат. — Держи!
На меня сверху веревка — хлоп!
— Привязывай, — кричат, — к санкам!
Тетенька их веревку к санкам привязала. Положила
санки набок. Прямо к дяденькиной спине.
— Давай! — говорит.
Все навалились и перевернули дяденьку на санки.
Так и вытащили.
Моряки сверху тянули, а мы снизу подталкивали.
Домой пришли, когда уже темнеть начало. Вовка всю
дорогу молчал, а потом говорит:
— Вот что значит военная смекалка! Веревку нам
длинную надо, понял?
С длинной веревкой здорово получаться стало. Вдвое
быстрее дело пошло.
Наберем воды, поставим санки внизу, а сами на гору.
Залезем, за веревку потянем — и санки наверху.
В иные дни по два раза успевали на Неву сходить.
Много нам воды надо было. Мне домой. Вовке домой.
Еще дяденьке этому. Он художником оказался. Дома у
него такие картины!.. Во всю стену. Потом еще тете Вере
Смычковой давали. Дяде Никифору. Бабушке Пыпиной.
На всю лестницу. У них своих-то ребят нет. Кто их на
«Большую землю» отправил, у кого выросли и на фронт
ушли.
А воду всем надо.
Потому что без воды — ни туды и ни сюды.
Опубликовано 03.03.2008 | Автор: admin
В рубриках: Вода
Оставьте свой комментарий