Снайперы.
Все чаще в сводках Совинформбюро появлялась строка:
«…на остальных участках фронта существенных
изменений не произошло». Ленинградцы понимали: это
о них. Гитлеровцы уже не лезли в атаки, не гремели
гусеницами танков. Напоровшись на несокрушимую оборону
у стен города, они закопались в блиндажи и
землянки, нарыли окопов, траншей, настроили дотов и
дзотов, опоясались рядами колючей проволоки.
В атаки не лезли, а потери несли. То взвод, то роту.
Захваченный в плен немецкий офицер вынужден был
признать: «Русские стреляют довольно метко, все попадания
— в голову, между глаз, в шею…»
Еще осенью 1941 года в ленинградских газетах
появилось новое слово: «истребитель». Впрочем, слово это
существовало давно, но раньше так называли боевые
самолеты, теперь же им стали называть еще и метких
стрелков — снайперов. Вслух это слово ленинградцы
произносили с особым уважением, с теплотой. Они
понимали, как нелегко было уничтожать врагов этим
бойцам — истребителям фашистского зверья. Долгими
днями и ночами сидели они в засадах, мокли под дождями,
лежали на земле, замерзая от лютых морозов, не смея
даже пошевелиться,и при первой возможности нажимали
на спусковой крючок — били без промаха! Каждый
патрон — убитый фашист!
Очень ценными, просто незаменимыми бойцами были
снайперы на передовой линии. Но однажды многих из
них отозвали в тыл, в Ленинград. Каждый получил
приказ: явиться в Смольный.
Было это как раз накануне праздника — Дня Красной
Армии. 22 февраля 1942 года.
От линии фронта до Смольного было в ту пору
недалеко, и снайперы добирались пешком. Шли по
притихшим, безлюдным улицам, по узеньким тропинкам,
протоптанным среди огромных снежных сугробов, тянувшихся
к окнам вторых этажей ленинградских домов, шли
мимо застывших, вмерзших в рельсы трамваев, мимо
закованных в лед Невы кораблей…
В Шахматном зале Смольного, где в то время
происходили заседания Военного совета Ленинградского
фронта, их собралось человек семьдесят: красноармейцев,
сержантов, младших командиров.
Командующий Ленинградским фронтом генерал М. С.
Хозин поздравил воинов с праздником и сказал:
— Отличный подарок вы к нему подготовили. Знаете,
сколько уничтожили гитлеровцев снайперы фронта только
за двадцать один день февраля? По нашим подсчетам,
Десять тысяч семьсот восемьдесят четыре захватчика!
Это же целая вражеская дивизия! Всего за три недели!
При минимальных потерях!
Вот тебе и «затишье»! Вот тебе и «…существенных
изменений не произошло»!.. >,
Среди снайперов, сидевших тогда в Шахматном зале,
был и сержант Владимир Пчелинцев. Свой боевой счет
он открыл осенью сорок первого. И хотя с винтовкой
Владимир Пчелинцев подружился давно (еще студентом
Горного института увлекался он стрелковым спортом),
но поначалу большее уважение испытывал Володя к
танкам и самолетам. Вот это техника так техника! Но
оказалось, что и винтовочка свое слово сказать может.
Война для Володи, как и для всех, началась неожиданно.
Последний экзамен за третий курс остался позади,
начались каникулы. Двадцать первого июня приехал он
в маленький городок, к домику в тенистом саду, — домой
приехал. Чуть не всю ночь проговорил с отцом об
институте, о намечавшейся разведывательной геологической
партии. Уснул уже под утро. И тут же проснулся:
разбудили какие-то громовые раскаты, в окна полыхнуло
пламенем пожара.
Отец был уже одет. Сказать успел немного:
— Это немцы. Я ухожу. Ты, Владимир, позаботься о
матери и ребятах.
Так и закончилась мирная жизнь студента Володи
Пчелинцева. Оборвалась тихой июньской ночью. Родных
удалось посадить на поезд, отправлявшийся в глубь
страны. А на следующий день пятеро друзей-студентов
Горного института написали заявление в райком комсомола:
«Просим зачислить нас добровольцами в ряды
Красной Армии».
Восьмого сентября тринадцать бойцов разведывательного
отделения заняли окоп на берегу реки. На другом
берегу были фашисты. Пушки, устав грохотать за день,
к вечеру примолкли, и тихий летний вечер не спеша
плыл над рекой. Вроде и нет никакой войны.
И вдруг — хохот какой-то, позвякивание. Поднял
Володя голову: по тому берегу идут два немца. За водой.
Нагло так шагают — в полный рост! Словно по своей
земле. И такая злость взяла Володю, что приложился он
к винтовке, нажал на спусковой крючок — и плюхнулся
немец, голова в воде, а ноги на берегу. Второй сразу
ведра бросил, залег и ползком, ползком обратно. Только
и его догнала Володина пуля.
— Сейчас другие полезут, — шепнул Володя товарищу.
— Без ведер остались ведь.
Другие — трое — пришли только под утро. Ползком
подобрались к убитым. Двое потащили мертвецов, третий
потянулся за ведрами. Тут его и настигла пуля. Две
другие достались остальным.
В полдень приползли еще двое. И эти назад не
вернулись.
Командир пожал Пчелинцеву руку:
— Поздравляю! Лиха беда — начало! — и протянул
ему снайперскую винтовку.
В ту же ночь и она открыла свой боевой счет, добавив
к семи подстреленным гитлеровцам восьмого. Он, видите,
в огород за картошкой полез! Ну, так чтоб не лазил по
чужим огородам!
Осторожнее стали враги: сидят в окопах — носа
высунуть бояться. Надо было придумать что-то новенькое.
И в начале ноября отправился Пчелинцев «в гости».
Прямо в расположение противника. Переправился через
реку, облюбовал себе местечко, откуда ходы сообщений
гитлеровцев хорошо просматривались, и продолжил свой
счет. Двадцать пять солдат и офицеров уничтожил он в
ту вылазку.
Конечно, для снайпера меткость глаза, твердость
руки — это главное. Но главное еще и выдержка,
терпение. Лежать и ждать, пока враг высунется, обнаружит
себя. Лежать и самому при этом не быть замеченным.
Шелохнуться нельзя! Сколько, пока лежишь, разных дум
передумаешь! Не раз Володя задумывался над тем, что
если сотня хороших снайперов одиночными выстрелами
уложит тысячи гитлеровцев, то на что годны будут их
танки, пушки, минометы? Что они без людей? Мертвая
техника. «Вот вернусь, — надумал, — вызову на соревнование
Вежливцева. Обязуюсь к январю уничтожить
сотню оккупантов. Чем он ответит?»
Вежливцев вызов принял. А обязательства дополнил:
пообещал подготовить к тому же времени еще и пять
новых снайперов-истребителей.
Был Иван Вежливцев архангельским лесорубом и
охотником. Война для него началась тяжело: пропал Иван
без вести. Жена уже и письмо получила: «Ефрейтор
Вежливцев И в н Дмитриевич пропал без вести в период
боев на левом берегу Невы, в районе М. Дубровки». Да
так оно почти было. Оказались Иван да еще несколько
бойцов отрезанными от своих. С двух сторон наступают
немцы. Вот-воТ окружат — и конец.
Подпустим поближе, — говорит Иван товарищам.
Огонь открыть в упор. Гранат тоже не жалели. А пока
враги в себя приходили» выскочили из окопа — ив лес.
Восемь дней по вражеским тылам бродили, потом уже к
своим выбились.
Тогда-то и началась настоящая «охота» Ивана Вежливцева.
Про него на фронте даже частушки сочиняли:
За рекою за Невою
Всполошился вражий стан —
Бьет фашистов смертным боем
Снайпер Вежливцев Иван.
Нам Отчизна дорога,
И Отчизна требует
Бить, как Вежливцев, врага,
Наповал, чтоб не было!
Когда в февраля 1942 года Ивану Вежливцеву было
присвоено звание Героя Советского Союза, на его боевом
счету было уясе 134 уничтоженных фашиста.
А на соревнование Пчелинцева с Вежливцевым еще
один снайпер откликнулся. Знаменитый снайпер Ленинградского
фронта Феодосии Смолячков.
Был он моложе всех. К началу войны Феодосии едва
лишь успел закончить ФЗУ, стал каменщиком и построил
несколько зданий на Выборгской стороне и на Московском
проспекте.
В военкомат пошел сразу, не раздумывая. Только
огорчили его там.
— Молод еще — сказали.
Как это молод? Восемнадцать лет уже! Никак не хотел
мириться Феодосии с тем, что он молод, и, когда начали
создаваться первые полки народного ополчения, все-таки
принес прорабу справку: «Предъявитель сего доброволец
Смолячков Феодосии Артемьевич состоит на службе в
стрелковом полку народного ополчения с 27.VII.41 г. в
должности бойка*-
«Должность бойца» включает в себя множество разных
воинских специальностей: и в окопе сидит боец, и в танке,
и катушку с проводами тащит за спиной боец-связист, и
мины боец-сапер устанавливает. Бойца Смолячкова назначили
поваром.
Конечно, понимал он, что каша тоже бойцам нужна.
На голодный желудок не очень-то повоюешь. И все-таки
обидно: добровольцем ведь пошел! Просился, добивался,
и — и на тебе! — кашу варить…
Пошел с жалобой к комиссару.
— На кухне, — говорит, — можно кого-нибудь и
постарше определить, а я молодой, сражаться хочу!
Комиссар к просьбе бойца отнесся со вниманием:
перевели Смолячкова в разведку. Это куда интереснее!
И все-таки тоже не то… Ходить, ползать, наблюдать и…
не стрелять! Только в случае крайней необходимости.
— Что я, наблюдателем на фронт прибыл? — жаловался
Феодосии товарищам. — Я, выходит, смотреть
буду, а бить врага должны за меня другие? Так, что ли?
Шел уже сентябрь 1941 года, когда Смолячков выпросил
у командира снайперскую винтовку.
— А ты как с ней? — спросил командир. — Сумеешь?
— Сумею, — заверил Феодосии. — С отцом на волков
ходил.
Но первый день новой «охоты» удачи не принес.
Дотемна пролежал под дождем Смолячков, а ни одного
немца так и не увидел.
С рассветом снова пополз на свою огневую позицию.
На этот раз повезло: несколько гитлеровцев вылезли из
блиндажа. Тут же один из них рухнул на землю. Другие
немедленно спрыгнули в траншею. И потянулись долгие
минуты ожидания.
Дождался все-таки Смолячков! Опять появились несколько
гитлеровцев. Выстрелил. Над рухнувшим наземь
фашистом наклонился шагавший следом — и он больше
не встал.
С того дня, с 19 сентября 1941 года, счет молодого
истребителя стал расти. За три дня снайпер уложил
четырнадцать фашистов, а 13 ноября писал в своей
дивизионной газете: «Получив снайперскую винтовку, я
задался целью как можно больше уничтожить фашистских
хищников… Таким путем на сегодняшний день мною
уничтожено 37 захватчиков. Но на этом мой боевой счет
не закончен».
К концу войны на его боевом счету было 225
уничтоженных захватчиков.
Бывали у ленинградских снайперов случаи, когда
одной пулей двоих укладывали. У Пчелинцева, например.
К тому времени обязательства свои он выполнил: уложил
сто двух фашистов. Но был в его счете один изъян: три
непопадания. Три напрасно израсходованных патрона.
Вот и предоставился ему случай выравнять счет. Зимою
отправился он с учеником на огневой рубеж. Залегли,
закопались в снег. Ждут. Видят: из одной избы к другой
немец бежит. Пчелинцев его уложил и говорит ученику:
«Изготовься. Сейчас немцы, не дождавшись своего,
полезут выяснять, в чем дело». Так оно и вышло. Часа
через полтора появились двое. Нашли лежащего, наклонились.
Ученик Пчелинцева уже стрелять хотел, но
Владимир придержал его осторожненько, велел дальше
ждать.
Один из немцев взял убитого за ноги, другой за голову.
Дождался Пчелинцев, когда они оба к нему спиной
повернулись, тогда и выстрелил. Пуля как раз через две
головы прошла.
Конечно, немцы старались бороться с нашими снайперами.
И минами их засыпали, и из пушек расстреливали.
Но опаснее всего были фашистские снайперы. Их
специально привозили под Ленинград с других фронтов.
И тогда начинались дуэли. Кто — кого. У Пчелинцева
таких поединков было 14. Об одном из них он рассказывал:
«Мы почти одновременно заметили один другого.
Вижу, он быстро спрятался за камень. Я же припал к
небольшой ямке. Лежим час, лежим два… Подняться
невозможно, нельзя даже переменить позу, так как при
малейшем движении можешь подставить голову, плечо,
руку под пулю. Каждый стережет другого: у кого больше
выдержки и крепче нервы? Лежишь и держишь палец на
спуске…
Пошел уже четвертый час. Буквально деревенею, но
креплюсь. Не выдержал наконец гитлеровский снайпер.
Начал ерзать за своим камнем и неосторожно на одно
лишь мгновение открыл себя. Но этого было достаточно:
я слегка нажал на спуск и тотчас увидел, как фашистский
снайпер повалился на бок. Больше он не двигался.
Дьявольской физической и нервной выдержки стоил мне
этот двуногий трофей. Тут дело кончилось за четыре
часа, а ведь бывало, и подольше продолжалось испытание
нервов».
Слава о ленинградских снайперах облетела все фронты,
всю страну, перемахнула даже за океан.
Однажды Пчелинцева снова вызвали с линии фронта.
— Полетите в Москву, — сказали ему в Политуправлении.
— А оттуда в Соединенные Штаты Америки.
Увидев недоумение на лице молодого старшего лейтенанта,
представитель Политуправления пояснил:
— В Америке открывается Международный съезд
студентов. Вас мы направляем туда как представителя
советского студенчества, сражающегося на фронте.
Через океан Пчелинцев летел “уже не один: в Москве
к нему присоединилась знатный черноморский снайпер
Людмила Павлюченко, тоже недавняя студентка.
Когда в зал, в котором находились 365 делегатов
студенчества из пятидесяти трех стран, вошли, сверкая
Золотыми Звездами Героев, представители нашей страны,
все делегаты поднялись со своих мест, бурно приветствуя
вошедших. А потом зал затих: слушал Пчелинцева.
Владимир рассказал делегатам о своем родном городе,
стиснутом кольцом блокады, о великой стойкости ленинградцев,
о движении снайперов-истребителей, о своем
счете мести. Вечером вашингтонские газеты пестрели
заголовками: «Отважный сын Ленинграда», «Сто пятьдесят
встреч со смертью», «Лейтенант, застреливший фашистскую
роту»…
Конечно, эти газеты читал и президент США Франклин
Рузвельт.
— Как только они освободятся, — обратился президент
к своим помощникам, — пригласите их, пожалуйста,
ко мне. В Гайд-Парк.
Так состоялась встреча президента США и бойца
Ленинградского фронта. Президент тепло отозвался о
красоте ленинградских улиц и мостов, о храбрости
защитников города и не удержался, спросил:
— Но всё же, как можно так долго сражаться почти
без оружия? Ведь его никак нельзя доставить в осажденный
город…
— Господин президент, — ответил Пчелинцев, —
осажденный город сам производит оружие, изготовляет
боеприпасы. Наши заводы не прекращают работу ни на
час. Кировский завод находится почти на передовой, его
ежедневно бомбят и обстреливают, но он продолжает
жить и ремонтировать танки.
Президент слушал, изредка согласно кивая головой.
Двадцать восемь месяцев спустя ему на подпись принесут
исторический документ: грамоту, адресованную городу
Ленинграду. В ней будут слова: «От имени народа
Соединенных Штатов Америки я вручаю эту грамоту
городу Ленинграду в память о тех доблестных воинах и
его верных мужчинах, женщинах и детях, которые,
будучи изолированными захватчиком от остальной части
своего народа и несмотря на постоянные бомбардировки
и несказанные страдания от холода, голода и болезней,
успешно защищали свой любимый город…»
Вполне может быть, что подписывая этот документ,
Рузвельт вспоминал молодого старшего лейтенанта, посетившего
его в Гайд-Парке.
А незадолго до отлета Пчелинцева в Америку, 22 июня
1942 года, «Ленинградская правда» опубликовала статью
командующего фронтом Леонида Александровича Говорова.
«Десять Героев Советского Союза, писал в ней
командующий, — десять истребителей — Вежливцев,
Голиченков, Калинин, Козлов, Лоскутов,”Пчелинцев,
Синявин, Смолячков, Фомин и Яковлев уничтожили 2000
гитлеровцев».
Десять воинов и две тысячи врагов! Такого прошлые
войны не знали.
Опубликовано 03.03.2008 | Автор: admin
В рубриках: Снайперы
Оставьте свой комментарий