«Тебе поручается…»
К артобстрелам можно было привыкнуть. К голоду
нельзя. Мало кто из ленинградцев знал до войны
слово «дистрофия». Разве что старики знали, помнили
голодные годы гражданской войны, и врачи, конечно. В
первую блокадную зиму это слово узнали все. «Алиментарная
дистрофия» означала, что нет больше сил встать
с постели, пошевелить рукой или просто открыть глаза…
Однажды в ту суровую зиму в Смольный приехал с
фронта командир добровольческого коммунистического
полка, сражавшегося на Невском «пятачке», генерал-майор
Зайцев.
— За три дня мы потеряли убитыми и ранеными
восемьсот человек, — доложил взволнованно. — В танках,
в артиллерии, в авиации противник сильнее нас.
Зачем лезть на рожон?
— А знаете, Пантелей Александрович, зачем мы берем
с фронта саперов? — грустно ответил ему секретарь
Ленинградского обкома партии Алексей Александрович
Кузнецов. — Могилы рыть. Взрывчаткой. На Пискаревском кладбище. Каждый день умирают люди…
…У Олега умерли все. Сначала бабушка, потом тетя
Таня. Бабушку они с управхозом долго тащили на санках
и, уже совсем выбившись из сил, сбросили в реку
Карповку. Бабушка, завернутая в простыню, обвязанная
веревками, скользнула по снежному склону и скатилась
на лед, где уже лежали такие же завернутые в простыни
и одеяла.
Когда умерла тетя Таня, управхоза Олег не нашел.
Может быть, он тоже умер. Оставаться в одной комнате
с тетей было страшно. Он отыскал старую бабушкину
котомку, покидал в нее что попалось под руку и пошел.
Слышал Олег, что где-то близко есть райком комсомола
и там могут помочь.
Ему подсказали, и Олег нашел этот дом, толкнул
дверь — она открылась. В одной из комнат, где топилась
печка-буржуйка, сидела за столом тетенька. Увидев его,
худющего, чумазого, с котомкой за плечами, она не
испугалась.
— Здравствуй, — сказала тетенька, поднимаясь со
стула. — Как тебя зовут?
— Олег.
— Сколько же тебе лет?
— Семь.
— Молодец, что пришел к нам. ИздаЛека?
— С Геслеровского. Бабушка умерла… И тетя Таня
умерла… Я в детский дом хочу.
Тетенька, которой было совсем не так уж много лет
и которую звали Марией Прохоровой, выпрямилась,
походила по комнате.
— Это мы обязательно сделаем, — сказала она Олегу.
— Посиди пока, погрейся.
На следующий день она собрала всех, кто оставался
в Приморском райкоме комсомола, пригласила комсоргов
с фабрик и заводов.
— Надо что-то делать, — открыла собрание. — Так
дальше нельзя. Мы молодые, сил у нас побольше, а по
квартирам сидят беспомощные старики, женщины, дети.
В одиночку им с голодом не справиться, зимы этой не
пережить. Что предпримем?
Решили идти по домам, из квартиры в квартиру. Кому
надо помогать. И самим тоже не поодиночке действовать,
а всем вместе. Короче — создать отряд. Командиром его
выбрали Полину Догадаеву с фабрики «Красное знамя»,
комиссаром — ее подружку Надю Овсянникову.
Так появился в Ленинграде первый бытовой отряд.
Поначалу его назвали «ударной бригадой по оказанию
помощи населению», но вскоре от этого названия отказались:
какой уж там «ударный», когда сами еле ноги
таскают! Но так или иначе, восемь звеньев по десять
человек — это уже отряд.
В райкоме партии и в исполкоме девушек поддержали,
помогли открыть на Большом проспекте магазин, а на
углу Геслеровского и Зелениной улицы — столовую.
Девушки могли приходить туда с чужими карточками,
получать хлеб и жиденький суп, разносить их по
квартирам. В ремесленном училище завода «Вулкан» даже
котелки для этого сделали — с крышками!
Каждой из девушек вручили памятку:
«Тебе, бойцу комсомольской бытовой бригады, поручается
забота об улучшении бытовых условий и удовлетворении
насущных нужд семей фронтовиков и инвалидов
Отечественной войны.
Забота о родных советских воинов — детях, женщинах
и стариках — твой гражданский долг. В этом выражается
сегодня твое участие в защите родного города, в помощи
героической Красной Армии, громящей врага.
Проверь, в каких условиях живут семьи фронтовиков
и инвалиды Отечественной войны.
Помоги нуждающимся в жилплощади получить ордер
на комнату и перевезти вещи.
Достань, кому нужно, дрова, помоги их доставить, а
также прими меры для ремонта печи или установки новой.
Устрой детей-сирот в детские дома, ясли, очаги.
Вызови врача к больному и, если надо, отвези больного
в больницу или госпиталь.
Позаботься о получении для больных денег: зарплаты
с места работы, пособия по бюллетеню, пенсии для
пенсионеров, а многосемейным, нуждающимся в помощи,
окажи содействие в получении единовременного пособия.
Организуй уборку квартир и комнат, наведи санитарный
порядок в доме…»
Начали с набережной реки Ждановки. Дом за домом.
По обледенелым темным лестницам в притихшие промерзшие
квартиры. Иногда луч фонарика выхватывал из
темноты лежащего человека. Вздрагивала слабенькая
струйка дыхания. Жив! Надо спасать.
И снова незапертые двери квартиры:
— Есть кто живой?
Молчит тишина-
Вечером командиры звеньев докладывали начальнику
штаба Марии Прохоровой:
— На Пудожской улице семья Глушковых: мать,
бабушка и двое ребят. Все лежат. Хлеб не выкуплен.
Печки нет. В квартире грязно.
— На Большой Зелениной, дом 6, дрова завезти надо.
— Значит, так, — записывала в журнал начальник
штаба. — Звено Смирновой доставит Глушковым питание.
Люба Смирнова окажет медицинскую помощь. Звену
Поченковой найти дрова, сложить печку.
С утра Они снова шли в темноту и крутизну обледенелых
лестниц, в холод квартир. Отвозили больных в
больницу на Каменный остров. Определяли по детским
домам осиротевших малышей.
Вечером Нина Поченкова записывала в свой журнал:
«Звено побывало в ста двадцати квартирах. В одной
Маруся Галанова и Аня Воробьева застали едва живую
семью. Мать и трое маленьких детей уже не поднимались
с кровати. В комнате холодно. Маруся сходила за водой,
Аня выкупила хлеб…»
Они мыли комнаты, стирали, сооружали печки, ходили
в столовую за едой, за хлебом в булочную,
приносили и читали газеты. Если коротко: возвращали к
жизни.
Не знаю, какими путями добралась до падиокомитета
старенькая Анна Григорьевна Ольцева:
— Слово сказать хочу. Сыну. Он у меня на фронте.
Ей предоставили эту возможность, и Анна Григорьевна
сказала в микрофон:
— Обо мне не беспокойся. Меня обогрели и обласкали
девушки-комсомолки. Если б не они, я бы замерзла в
своей холодной комнате. По радио я услышала, что
комсомольцы помощь одиноким оказывают. Пошла в
комсомол. Там меня Нина Поченкова ласково приняла,
а потом девушки привезли мне дрова, напилили, накололи,
комнату убрали. У меня теперь тепло, чисто, и
дочки в семье оказались. Обо мне не беспокойся. Бей,
родной, крепче немцев.
И шли в райком комсомола письма с фронта.
«Дорогие девушки!
Пишу вам по поручению всех моих товарищей бойцов
во время короткого перерыва между схватками с немецкими
стервятниками. Зная о вашей работе, каждый боец
нашего подразделения будет спокоен, что его родители
или дети всегда найдут в трудную минуту поддержку,
внимание, вашу сердечную ласку. Зная это, мы будем
сражаться с врагом еще отважнее.
Извините, что написано карандашом, — чернил под
руками нет.
Иван Мелихов. Полевая почта 67676-Е».
К началу марта 1942 года комсомольско-бытовые отряды были
созданы во всех районах города. Работали в них около тысячи человек.
До июля бойцами этих отрядов было обследовано 29 800 квартир.
8450 больных ленинградцев получили помощь, а за 10 350 ослабевшими
от голода людьми установлен постоянный уход.
Тысячи детей-сирот определены в детские дома.
Опубликовано 03.03.2008 | Автор: admin
В рубриках: «Тебе поручается...»
Оставьте свой комментарий